🆕Технарь

 Когда я родился, отец написал маме в роддом записку: «Рад, что мои молотки и содержимое этажерки имеют наследника!»  Фраза, конечно, не вполне соответствовала традиционным поздравлениям с рождением ребёнка. Обычно в таких случаях желают здоровья и счастья. Но мой отец сразу обозначил имущественные и интеллектуальные перспективы наследования. Он вообще был человек технический. В молодости работал конструктором на льнокомбинате, выпускавшем пожарные рукава. Там он даже получил авторское свидетельство на изобретение, которое впоследствии внедрили в производство. С юности отец многое умел делать руками. Ремонтировал часы, паял, лудил, обслуживал автомобиль. Инструмент ценил и приобретал при первой возможности. Правда, в те годы приобретение инструмента было отдельной инженерной задачей. Хороший инструмент надо было добыть. Нужно было не столько купить, сколько найти, договориться, как тогда говорили «достать».  На этажерке стояли книги по механике и всяким конструкциям. В деревянной коробке с отделениями хранились часовые принадлежности.  Ящичек был устроен с такой любовью, что казался не просто хранилищем инструментов, а личным кабинетом человека, который предпочитал разобрать и собрать часы самостоятельно.                             В общем, техническое наследство мне было обеспечено.                             Первое самостоятельное знакомство с механизмами состоялось благодаря дедовым часам. Я не смог открыть их кнопкой и решил воспользоваться молотком и зубилом.  Видимо, кнопка показалась мне слишком демократичным способом. С точки зрения часового дела — методом несколько радикальным. Часы, конечно, открылись, но полетели в помойное ведро, а мне в качестве премии за техническую инициативу достался подзатыльник.  Отец, вероятно, считал, что таким образом завершил моё первоначальное техническое образование. Но я не унывал. У меня было непреодолимое желание что-нибудь изготовить, усовершенствовать или хотя бы разобрать. Последнее получалось особенно хорошо.                   Весной мы с ребятами делали кораблики из сосновой коры и запускали их в ручье. Это было наше судостроение. Кора должна была быть достаточно толстой, чтобы не тонуть, и хорошо обработанной, чтобы кораблик не напоминал плавучую груду строительного мусора. Ненужного в хозяйстве ножа дома для ребенка не нашлось. Я без спроса решил воспользоваться отцовской опасной бритвой. Их было две: старая и новая. Разумеется, я взял старую. И разумеется, сломал. Папе ничего не сказал. В детстве я вообще считал, что молчание способно компенсировать любой технический ущерб. Детская дипломатия в те годы строилась на принципе: если не сообщать о катастрофе, возможно, она не войдёт в историю. Но вошла.                             С моделированием я познакомился благодаря журналу «Моделист-конструктор». Журнал был замечательный. Издание убеждало, что любой мальчик способен построить автомобиль, самолёт, корабль и, при определённом усердии, наверное, социализм. В журнале всё выглядело осуществимым. Человек, вооружённый ножом, клеем, проволокой и некоторым терпением, мог построить практически что угодно. По крайней мере, так казалось тому, кто не имел ни ножа, ни клея, ни опыта.         Я решил сделать автомобиль с электродвигателем на батарейке. Возник вопрос: из чего сделать колёса? Написал письмо в редакцию журнала. Пришёл ответ. В редакции, очевидно, решили, что юный читатель интересуется не колёсами, а регистрацией автомобилей. Я спрашивал про колёса. Редакция отвечала про документы. Уже тогда между техническим творчеством и административной системой существовало некоторое взаимное непонимание. А может быть, редактор считал, что прежде, чем построить машину, необходимо юридически оформить её существование. В конце концов я сделал корпус и колёса из дерева, на колёса натянул резинки.  Получилась гоночная машина без управления. Включаешь тумблер — она едет по прямой. Но управление, как мне казалось, было уделом людей, которые не умеют правильно запускать машину. Это была первая в моей жизни модель, которая не нуждалась в водителе. Правда, она не нуждалась и в тормозах, и в рулевом управлении, и в здравом смысле. Но всё это тогда казалось несущественным. Я гордился своим автомобилем. И совершенно справедливо. Для человека, не имевшего ни специального оборудования, ни технического образования, это было достижение                                                        Однажды я пришёл из школы и увидел на балконе дядю Юру. Он приехал к нам в гости и решил внести свой вклад в развитие детского технического творчества. Вооружившись лупой, выжег на корпусе моей машины: «Вовка-дурак!» Я застал дядю, когда он уже старался над восклицательным знаком.  Это была первая модернизация моего автомобиля, выполненная сторонним специалистом. Это был, пожалуй, первый случай в моей жизни, когда техническое изделие подверглось идеологической обработке.                Сегодня я вспоминаю это с улыбкой. Тогда улыбаться не хотелось. Справедливость, как известно, имеет плохую проходимость по детским слезам. Дядя Юра, вероятно, хотел просто пошутить. Я же посчитал его тогда человеком, не понимающим принципов собственности и авторского права.      В седьмом классе я поступил в городской клуб юного техника. Собрал кордовый самолёт с двигателем. Самолёт выставили на выставке детского творчества в Доме культуры. Мне вручили значок участника. Значок был небольшой, но в моей системе ценностей занимал тогда место, близкое к ордену. В моей жизни это было первое официальное подтверждение, что я не только ломаю вещи, но и способен их создавать. Потом собрал планер. Он запускался с леера. Нужно было разбежаться, дождаться, когда планер поднимется в небо, а затем вовремя сдернуть леер. Всё было предусмотрено конструкцией. Никаких сложностей. Кроме человеческого фактора. Я засмотрелся на планер и прозевал ответственный момент. Планер полетел колом вниз. Разбился вдребезги. Небо не оправдало моих надежд. Я сильно расстроился и перестал ходить в кружок. Впрочем, авиация ещё не закончилась. Просто я временно сменил аэродинамику на академические дисциплины.                                                                                                                            В девятом классе начитался о Королёве Сергее Павловиче, легендарном конструкторе космических кораблей. Он стал для меня идеалом. Я решил поступать в Московский авиационный технологический институт. Решение принял серьёзное. Отбросил всё лишнее. Бросил музыкальную школу, перестал встречаться с девушкой, сократил контакты с друзьями. В общем, оптимизировал жизнь до состояния, при котором она должна была исключительно способствовать достижению цели. Тогда мне казалось, что путь к серьёзной цели должен быть прямым. Как моя деревянная машина на батарейке. Она тоже ехала по прямой, но, в отличие от меня, не знала, куда. В институте мне нравились лекции по технологии производства и конструкциям. Теоретическая механика тоже была интересной. Наш преподаватель говорил: «Инженер должен владеть механикой как вилкой и ложкой». С тех пор я старался не забывать эту фразу. Хотя, если честно, с вилкой и ложкой у меня всё было значительно проще.                                     После института работал инженером-технологом на заводе «Красный пролетарий», одном из флагманов советского станкостроения. Цех выпускал специальные станки. Там я окончательно убедился в пользе чертежей. Чертёж — документ честный. Он не говорит, что деталь почти подходит, что отверстие примерно там, где нужно, или что конструктор просто не учёл некоторые обстоятельства. Чертёж фиксирует реальность. А реальность, как известно, не всегда располагает к компромиссам. К сожалению, среди рабочих умением читать чертежи владели немногие. Это создавало определённые трудности. В производстве человек, не умеющий читать чертёж, способен проявить инициативу. А инициативу, как я уже знал с детства, желательно сопровождать размышлением и некоторой осторожностью.                                                                         Технические навыки пригодились и дома. Появилась машина. Автосервисов в Москве тогда было немного, а умение обслуживать собственный автомобиль было не роскошью, а условием его дальнейшего существования.   Приятель Николай подарил мне комбинезон, который называл «космическим». Много карманов, все на молниях, цвет – голубого неба. Вручая подарок, Коля сказал: «Это тебе под машиной лежать.» Человек он был практичный. Не стал объяснять, что космос — освоение новых горизонтов. Он предложил мне освоить пространство под днищем автомобиля. Особенно когда лежишь на спине, смотришь на рулевые тяги и пытаешься смазать шарниры. «Космический» комбинезон оказался вполне земным. Но подарок был полезный. В нём я чувствовал себя специалистом. Там, под днищем, существовала своя вселенная. Никакой романтики. Но космос, как я понимаю, тоже не всегда состоит из романтики.  Казалось бы, после Академии внешней торговли с дипломом экономиста техническая карьера должна была завершиться. Молотки, чертежи и станки остались бы в прошлом, а впереди открывалась деловая жизнь. Но техника не отпускает так легко. Работая в торгпредстве, я занимался экспортом и импортом машин и оборудования. Номенклатура была широкая: грузовые и легковые автомобили, металлорежущие станки, самолёты, плавучие средства, оборудование для лёгкой и пищевой промышленности. При этом я курировал большую группу технических специалистов, занимавшихся монтажом оборудования и сервисным обслуживанием. Приходилось решать и коммерческие, и технические вопросы. Техническое образование полезно не только для того, чтобы самому разбираться в чертежах и ремонтировать механизм. Оно помогает разговаривать с теми, кто имеет дело с оборудованием профессионально. И даже иногда понимать, почему они не хотят ремонтировать его в пятницу вечером.                                                   В начале 2000-х я возглавил фирму по офисной мебели. И здесь техника снова оказалась полезной.  Мы проектировали офисы, а затем поставляли мебель. Это была уже пространственная инженерия с участием людей, столов, кресел, шкафов, которые должны были в этом во всем работать. Работать эффективно благодаря организованному пространству. Нужно было разместить рабочие места, зоны хранения, общения, отдыха, гардеробные. Учесть количество сотрудников, посетителей, документации, офисного оборудования. Понять, кто с кем будет разговаривать, а кому, наоборот, лучше обеспечить некоторую дистанцию. Офис — это не просто помещение, заполненное мебелью. Это сложная система, в которой люди, мебель, документы, техника и привычки находятся в постоянном взаимодействии. Иногда взаимодействии конструктивном. Иногда — конфликтном. Мы формировали техническое задание, проектировали, согласовывали решения с заказчиком и производством, поставляли, собирали, обслуживали то, что поставили.                                                 Отцовская этажерка, если бы она могла наблюдать за происходящим, наверняка одобрительно скрипнула бы или наоборот - вздохнула.                 Последние восемь лет я возглавлял фирму патентных поверенных. Одним из основных направлений деятельности было патентование в России зарубежных изобретений. Это уже совсем другой мир. Здесь охраняют идеи. Но и в этом мире необходимо понимать, что именно придумал изобретатель, как устроено его решение, чем оно отличается от существующих и почему это отличие имеет значение. Снова техника. Только вместо чертежей или станка — описание. Но принцип остался прежним: прежде чем судить о вещи, нужно понять, как она устроена.                                                                                 Ощущаю ли я в себе по-прежнему технаря? Периодически — да.                       В автосервисе, например. Там специалисты обычно разговаривают со мной как с человеком, который понимает, о чём идёт речь. Это приятно. Особенно когда не предлагают заменить все, что находится под капотом.                             Дома тоже случаются ремонты. Обслуживание «умного» дома, какие-то мелкие технические задачи, попытки понять, почему устройство, вчера прекрасно работавшее, сегодня считает себя самостоятельным субъектом и отказывается подчиняться.                                                                                   А ещё есть пространственное воображение. Оно развивается благодаря черчению, начертательной геометрии и привычке представлять себе предмет не только снаружи, но и изнутри. Это умение пригодилось даже в шахматах. В шахматах ведь тоже нужно видеть не только то, что стоит на доске, но и то, что произойдёт после нескольких ходов. Представлять пространство и комбинации. Правда, в шахматах нельзя воспользоваться молотком, если не нравится расположение фигур. Это, вероятно, к лучшему.                  Иногда мне кажется, что технарь — это не профессия и даже не образование. Это способ смотреть на мир с любопытством. Желание понять, что скрывается внутри, почему оно работает и можно ли сделать лучше.                                                                        Когда-то я пытался открыть дедовы часы молотком. Потом строил деревянные автомобили, самолёты, планеры. Потом изучал станки, торговал оборудованием, проектировал офисы, занимался патентами.                                 И всё это время, в сущности, делал одно и то же: пытался понять, как устроено то, что находится передо мной.                                                  Отец написал в роддом про молотки и этажерку. Он, наверное, не предполагал, что наследство окажется столь долговечным. Молотки можно потерять. Этажерка может развалиться. Часы могут не пережить знакомства с зубилом. Но любопытство к устройству мира, если оно однажды появилось, оказывается куда более прочной конструкцией.                              И всё-таки, если что-нибудь не «открывается», я теперь сначала ищу «кнопку».

19.11.2026          Плохов Владимир

 

Мой портрет, нарисованный моим отцом маслом

 

Бокал был изготовлен на льнокомбинате по папиной просьбе и подарен маме в честь моего рождения. Надпись на бокале "Тамаре от Толи в день рождения сына 21 IX 53".